Герман Садулаев родился в 1973 году в селе Шали Чечено-Ингушской АССР. Живет и работает в Санкт-Петербурге. Публикует прозу с 2005 года. Автор книг «Радио Fuck», «Я – чеченец!», «Пурга, или Миф о конце света».

– Герман, в интервью Вы сказали Захару Прилепину, что многие смыслы Вашей первой книги так и не были прочтены. Да и рецензия на нее, опубликованная в нашей газете, была скептической...

Герман Садулаев: Мне в целом понравилась рецензия Владимира Иткина. Особенно ее последние строки: «А ты сам не такой? Ты точно не такой?..».

Как я понимаю, критик почти всегда пишет скептически, если только не ангажирован издательством. А мои издательства никого не ангажируют. И вообще ничего для продвижения моих книг не делают. Такая оригинальная стратегия. Как мне сказали еще давно в АСТ – «хорошая книга продаст себя сама». Очень глубокая философская концепция. Даже мистическая, я бы сказал. Предполагается, что потенциальный читатель получит откровение во сне и придет в магазин твердо уверенный: не знаю, кто такой этот Герман Садулаев, но его книги – то, что мне нужно!

И, надо сказать, приходят и покупают. Не сказать, чтобы очень много – трудно рассчитывать на сотни или даже десятки тысяч визионеров, но кто-то покупает. «Радио Fuck» и «Я – чеченец!» в основном не залеживались на полках магазинов, если попадали туда. Правда, новых заказов магазины обычно не делают. Их логика прекрасна:

«– Почему вы не заказываете еще экземпляры?
– Не продается!
– А где же те экземпляры, которые вы заказывали? Почему не стоят на полках?
– Нету! Слишком быстро раскупили.
– Так закажите еще! Почему не заказываете?
– Не продается!».

С одной стороны, я расстраиваюсь, что тот же «Радио Fuck» распространился весьма скромно. Каждому автору нужна аудитория, иначе зачем бы он стал писать и издавать свои книги? С другой стороны, возможно, в этом есть смысл: так мои тексты избежали профанации, неизбежной при массовом потреблении. Мне кажется, такая история произошла с романом Виктора Пелевина «Чапаев и Пустота». Читателю с солидным культурным багажом понятно, что это книга эзотерическая, ее невозможно понять, не будучи в курсе всех источников, к которым направляют гиперссылки в тексте Пелевина, и более того, не обладая вполне определенным духовным опытом. Книга была продана огромным для такого рода произведений тиражом. Это большой коммерческий успех, но в онтологическом плане, скорее, осложнение. Совершенно правильной реакцией Пелевина было то, что после нескольких неудачных попыток объяснить свою собственную книгу, он занял отстраненную позицию.

Тексты, вошедшие в «Радио Fuck», были написаны уже более семи лет назад. Но мне они до сих пор нравятся.

Прежде всего, это очень поэтичная книга. Открываешь на любой странице – и слышишь, как начинает звучать музыка. Конечно, это особая поэтика: поэтика мегаполиса. Но она по-своему красива. Между прочим, Николай Кононов, замечательный писатель и издатель, большой эстет и требовательный эксперт по литературе и искусству (недавно у него вышла фундаментальная книга о современной живописи «Критика Цвета»), первой прочитал именно повесть «Nothing to Declare», вошедшую в «Радио Fuck». И сразу заметил меня, познакомил с издателем серии, Вячеславом Курицыным, дал путевку в литературу. Он и до сих пор говорит: Герман, если кто-то критикует Вашу прозу, вспомните, что я, избалованный сноб, утверждаю – Вы пишете хорошо!

Это меня утешает. Спасибо Николаю.

Да, большая часть смыслов «Радио Fuck» осталась скрытой. Но не от всех. Те, кому надо, кто оказался готов – поняли. С некоторыми из них мне посчастливилось общаться лично. Один мой читатель, историк философии, определил книгу как «современную теодицею». Дмитрию Орехову, писателю, автору «Будды из Бенареса», книга очень понравилась. Мы с ним долго обсуждали заложенные в тексте значения. Он человек исключительной нравственности и чистоты: мат и откровенные сцены его корежили. Однако и он понял, что посыл верный. Можно проповедовать слово Божье так, что из храма или мечети прихожане поспешат сразу в публичный дом, а можно описывать секс так, что захочется скорее уйти в монастырь. У меня скорее последний случай.

Главное в «Радио Fuck», наверное, социальный и экзистенциальный протест, облаченный в яркую художественную форму.

Илья Кормильцев написал о «Радио Fuck» статью для «Rolling Stone». Он вообще хорошо понимал меня. Мы были на одной волне, это чувствовалось. Моему сборнику «Я – чеченец!», изданному в издательстве Кормильцева «Ультра.Культура», Илья сделал гениальную редакцию: не изменил и не переставил ни одного слова в рукописи.

Илья Кормильцев собирался издавать и «Пургу», он успел прочитать рукопись и одобрил ее. Планам помешало насильственное закрытие издательства. Вскоре Илья ушел от нас в лучший мир.

Рукопись пролежала у меня пару лет, я не стремился ее куда-нибудь пристроить. Потом появилась возможность издаться в «Вагриусе». Кстати, само издание получилось, на мой взгляд, великолепным: хорошая обложка, качественная бумага, четкий шрифт. Приятно держать в руках. Тираж небольшой – 2000 экземпляров. Практически limited edition.

– Можно ли считать «Учение Дона Ахмеда» смысловым ядром повести? При взгляде на «Пургу» кажется, что она выстроена именно с тем, чтобы смягчить декларируемые Доном Ахмедом смыслы. С одной стороны концептуального ядра – герой-раздолбай, с другой – бездны времени и подступающий ледниковый период. «Пурга» написана так, словно после «Я – чеченец» минули десятки лет. Действительно ли ее суть в примирении перед лицом истории?

Герман Садулаев: Выдержки из повести «Пурга, или Миф о Конце Света», опубликованные в журнале «Дружба народов» под заголовком «Учение Дона Ахмеда», – это едва ли ядро произведения. Скорее, одна из линий, вставные новеллы. Но, здесь Вы правы, идеи Дона Ахмеда нуждались в обрамлении, уравновешивании. Вложенные в его уста концепции дерзки и скандальны. Если книгу внимательно прочтут мои друзья-почвенники, меня распнут. Но что мне было делать? Я фиксировал происходящее в эгрегоре нации. Я тогда и помыслить не мог, как близко окажусь к правде. Сегодняшнее руководство Чеченской республики – это коллективный Дон Ахмед. В основе стратегии действующих политиков Чечни по отношению к России – те самые тайные замыслы босса чеченской ОПГ, персонажа повести.

Возможно, время «Пурги» – действительно десятилетие после «Я – чеченец!». Многое, предсказанное в «Пурге», уже начинает сбываться. Так что я всерьез опасаюсь, что сбудется и остальное: наступит новый ледниковый период, например.

Вообще писать тексты под влиянием невесть откуда приходящего вдохновения опасно, но жить автору потом интересно. Помню, было забавно, когда во время встречи молодых писателей с Президентом в ответ на мое высказывание о том, что, пожалуй, не надо нам Кадырова в диктаторы, Путин почти дословно воспроизвел мой собственный текст из новеллы «Вини-Пух и Все-Все-Все освобождают Ирак» («Радио Fuck»), вложенный в уста Кристофера Робина: о том, что иракцам нужен был диктатор вроде Саддама, чтобы поддерживать мир и порядок. А ведь Путин книг вообще не читает. Тем более, «Радио Fuck» какого-то там Садулаева.

Воистину, все идеи и смыслы черпаются из одного источника.

Но «Пурга» – едва ли примирение. Скорее, это предчувствие последней решающей битвы. Между неандертальцами и кроманьонцами. Между социал-дарвинистским порядком, строем, основанным на конкуренции, – и обществом кооперации, взаимопомощи. Между хаосом и законом. И самое сложное – непонятно, кто ты сам и на какой стороне тебе выступать. Поэтому герой в конце повести отправляется в далекое прошлое – выяснить, как и с чего все началось. Подождем, пока он вернется.

– Есть ли преемственность между героями двух Ваших книг?

Герман Садулаев: Персонаж «Пурги» во многом наследует лирическому герою «Радио Fuck». Да, он такой же раздолбай по жизни. Но тонко чувствующий и размышляющий глобально. В каком-то смысле эту линию продолжает и герой моего последнего романа, «Таблетка», который выпускает в следующем месяце издательство «Ад Маргинем». Только здесь герой уже повзрослел. Вынужден был вписаться в систему корпоративного бизнеса. Почти потерял интерес к сексу. Но на поверку оказывается таким же безумным философом, офисным Сократом.

– «Я – чеченец!» как будто другим человеком написан...

Герман Садулаев: Я понимаю, что «Радио Fuck» и «Пурга» с одной стороны и «Я – чеченец!» с другой выглядят очень разными – и по стилю, и по содержанию. Но все свои тексты я пишу естественным образом, не пытаясь выполнить «заказ» или попасть в струю. После относительного успеха книги «Я – чеченец!» – большая пресса, номинации на премии, зарубежные переводы, широкий отклик общественности – я, наверное, мог бы попытаться тиражировать успех, стать «патентованным чеченцем». Писать исключительно орнаментальную прозу с национальным колоритом, специализироваться на теме русско-чеченского конфликта. Но это был бы уже не я.

Сказать правду о войне и трагедии народа было моим долгом. Выразить свою боль было моим правом. Но эксплуатировать эту тему ради славы было бы нечеловеческим кощунством. На такое я не способен.

Иногда мне попадаются в руки книжонки «ветеранов Чеченских войн», в которых страница за страницей повторяются описания их геройских подвигов и фактическое оправдание зверства – на войне, как на войне! Это проза самого низкого качества (Бог не дает таланта подонкам) и они пытаются вылезть за счет интереса читателя к трагическому конфликту. Чудовищная мерзость! После таких печатных изданий хочется помыть руки с мылом.

Есть искренние парни, воевавшие в Чечне и оставшиеся людьми, их проза совсем другая: Захар Прилепин, Александр Карасев, Аркадий Бабченко. Есть выдающиеся чеченские писатели: Султан Яшуркаев, Канта Ибрагимов. Я думаю, что настоящее осмысление исторических событий войны придет с той стороны, и не сразу – автор будущего «Тихого Дона» русско-чеченских войн ходит сейчас в сельскую школу.

Писатель Герман Садулаев – это совсем другая история.

Я житель мегаполиса. Моя тоска по уютному патриархальному миру – это сок обрубленных корней, фантомная боль в ампутированной конечности.

Могу сказать еще, если внимательно прочитать «Радио Fuck», «Я – чеченец», «Пургу», «Таблетку», то, несмотря на разнообразие тем и сюжетов, можно почувствовать, что они написаны все же одним человеком. У Милана Кундеры есть фраза, что жизнь всегда лишь вариации на одну тему, как в музыкальном произведении, и от этого никуда не уйдешь. Помимо музыкальной темы, которую Евгений Ермолин определил как экзистенциальную заброшенность, думаю, заметна единая ось в содержании текстов.

Попытаюсь объяснить это так: есть литература лейбницевская и не-лейбницевская. Как есть евклидова и неевклидова геометрия. Вы помните, Лейбницу принадлежит максима: этот мир есть лучший из возможных миров. Поэтому лейбницевская литература в целом принимает мир, реальность и правила игры. В ней тоже возможны конфликты и коллизии из-за того, что герой оказывается в неудачном месте в неудачных обстоятельствах или недоволен своей личной судьбой. Но основы никогда не ставятся под сомнение. Мир правильный, вот только я занимаю в нем неправильное место. Я достоин лучшего! Лучшей работы, лучшего дома, лучшей жены или мужа, лучшего правительства… Нет, правительство лучше не бывает – оно часть лейбницевского мира и всегда является лучшим из возможных. Остановимся на жене-муже и количестве денег. Вот сюжеты лейбницевской литературы. Они могут быть выполнены пошло и примитивно, либо изысканно, что не меняет сути. Это оправдание правил игры. Трагедии героев лейбницевской литературы потому всегда выглядят мелочно или карикатурно.

Нелейбницевская литература отрицает совершенство этого мира в самой его сути и основании. Этот мир – НЕ лучший из возможных, как минимум не лучший. В этой игре наверняка что-то не так. И дело не в том, что не повезло – сами правила игры изначально несправедливы. Да и им не следуют, мошенничают все. И сколько ни меняй место работы, гражданство или жен, лучше не станет. Тоска – она глубоко внутри. Судьба человека в мире трагична по самой природе своей. Жизненные обстоятельства становятся лишь иллюстрацией к этому тезису.

Поэтому нелейбницевская литература способна на серьезный протест против существующего порядка вещей и в этом ее позитивное влияние – она стимулирует преобразование мира, перерождение к лучшему, порой болезненное.

Лейбницевская литература никогда на такое не подвигнет, это вечное вписывание гусеницы в наличествующую реальность, отвергающее саму идею о бабочке как опасный и вредный экстремизм.

Отрицание мира, протест против социальной реальности, зов к преобразованиям всегда играют в моих текстах, о чем бы я ни писал. Надеюсь, что так. Как говорил Илья Кормильцев о работе своего издательства: это рассылка вирусов для поиска единомышленников.

Мы отрицаем мир как систему. Если при этом мы признаем Бога, Его совершенство и Благость, то получается интересное понимание: в том, что наш мир несовершенен, и есть совершенство замысла Всевышнего. Потому что мы не можем быть счастливы без Него, с любым набором материальных благ. И тоска в наших сердцах – это пустота в том месте, где должна быть любовь к Богу. Такая вот теодицея.

Странно слышать такие сентенции от автора книг, в которых можно найти рекордное количество описаний секса на одну страницу, ненормативную лексику и самые изощренные наркотические опыты, не правда ли?

– У вас нет искушения писать для массового читателя?

Герман Садулаев: Массовый читатель сегодня лишен навыка эстетического восприятия мира. Он не стремится творчески и идейно «освоить» выделенную ему реальность. Поэтому ему не нужны ни художества, ни философия. Зато он страстно желает в наличествующую реальность «вписаться» и сделать это самым лучшим образом. Поэтому ему нужны инструкции.

И такие инструкции он получает. В сотнях тысяч и миллионах экземпляров, тоннами. Авторы инструкций маскируются под «литераторов» и создают свои симулякры романов и повестей, которые читатель и не воспринимает как романы и повести – ему нужны инструкции и полезные сведения.

Да, наш читатель больше не ищет в книгах ответов на вопросы о «смысле» и вообще «зачем?». Гораздо важнее – «как?». Более того, он не ищет даже развлечения, как это было еще недавно, в эпоху Дамского Иронического Детектива. Какие развлечения? Некогда развлекаться. Нужно забивать бабло и встраиваться в жизнь. Осталось совсем немного – каждый это чувствует. Девяностые большинство уже просрали: кто был слишком молод, кто отвлекался на любовь, войну и прочую фигню. Вовремя не оказался рядом с «Газпромом». Остался последний шанс занять достойное место под солнышком. Скоро все с грохотом навернется, и кто успел – останется со своим баблом и статусом, а остальные будут рабами до конца своей жизни; впрочем, короткой, так как подохнут с голоду.

Поэтому не высоких улетаний ждет читатель от книжки в яркой обложке. Его задачи прагматические и утилитарные. Он хочет знать: как покорить Москву? как выбиться в топ-менеджеры? как выйти замуж за олигарха? И вроде бы ему рассказывают.

Знаете, я вот такого читателя совершенно не осуждаю. Мне все это понятно. Не до художеств сейчас, перед полным крахом и звездецом, когда пилится самое последнее в России бабло. И важно хоть крошку успеть слямзить, ради блага своего и потомков. Дело-то в другом.

Книги о том, «как стать богатым», ни одному человеку не помогли стать богатым (кроме авторов таких книг). Это было верно по отношению ко всякого рода «руководствам по жизни» в жанре нон-фикшн, верно это и в отношении как-бы-романов, чья ценность в глазах читателя только в той же самой информации о том, как стать богатым и успешным.

Попробуйте вести себя как топ-менеджеры в самых модных романах про топ-менеджеров. Думаете, вас сразу заметят – да, этот чувак достоин лучшего! – и сделают большим боссом? Скорее, вас просто вышвырнут с работы.

Вся суть устройства тусы «правильных пацанов» – в том, чтобы не пускать в нее никаких «левых» – таких, как ты, дорогой читатель-почитатель. А слой преданных поклонников – необходимая подстилка для шоу успешных, в которую они ходят по-большому и малому, откровенно считая ценителей своего таланта за лохов и быдло с поролоновыми мозгами (что, судя по восторженному отношению почитателей, увы, недалеко от истины).

Чтобы реально пробиться, нужно паханствующую тусу опрокинуть, свалить, втоптать в дерьмо, уничтожить. Для этого читать ее словесно-образные выделения вовсе нет никакой необходимости. Даже совсем не нужно. Даже вредно – болезнь отупения заразная, мозги могут быстро превратиться в поролон. Конкурентное преимущество будет утеряно, забито в зародыше. Однако чтобы все такое понимать и идти перпендикулярным курсом, нужно выделенную реальность осваивать творчески и идейно. В том числе читать способствующие этому книжки.

И вот последняя правда и маленький секрет:

Когда все продают – покупайте. Когда все покупают – продавайте. Не засоряйте мозг непереработанными отходами чужой жизнедеятельности. Ищите свое.

Тогда даже если все, что тебе нужно – это кроха бабла с рыночного стола, больше шансов. Реально, больше.

А, может, в процессе появится вкус и осознается нечто совсем другое…

Беседовал(а) Иванченко Валерий