В 2003 году высокое жюри новоучрежденного литературного конкурса «Русский Декамерон» в составе Андрея Битова, Сергея Гандлевского, Владимира Мирзоева, Александра Вайнштейна, Татьяны Толстой, Ренаты Литвиновой и Евгения Гришковца определило первых победителей. С некоторым сожалением жюри сообщило, что в России до сих пор «любовь побеждает секс», а с точки зрения развития полноценной литературной эротики это не так уж и хорошо. В числе трех лауреатов оказался неизвестный москвич Илья Веткин с рукописью романа «Зараза». Книги конкурсантов так и не были изданы. Но в 2006 году два романа Веткина «Зрелище на любителя» и «Виновницы торжеств» вышли в серии «Свежий ветер» издательства «Астрель-СПб».

- Как, наверно, и многие, я набрел на ваши романы случайно. Конечно, сыграли свою роль интерес к новой серии, составляемой Курицыным, уведомление о лауреатстве автора, пикантность премии и аннотаций. Но, захваченный первой книгой, я уже не мог не взяться за вторую. Понятно возникшее любопытство: что за автор, почему о нем никто не знает? Сразу пришло подозрение, что имя - это псевдоним. И вот, добравшись до Вас окольным путем, наконец, могу спросить. Кто такой Илья Веткин, как он сделался писателем и чего хочет писательством добиться?

Илья Веткин: По образованию я - юрист. Ощущаю некоторую склонность к детективной канве, хотя в чистом виде детективный жанр меня тяготит. Как и юридические тексты вообще (их еще приходится иногда писать, экая морока, Бог мой!). Вообще, писательство, прежде всего, - самовыражение, и ничего к этому особенно нового не прибавишь.

Как я видел свою задачу? Качественно писать востребованную читателем остросюжетную литературу. Не более того. Другое дело, что характерная для коммерческого чтива увлекательность сюжета, подчиненность сжатой автором внутренней пружине, может сочетаться с живыми характерами и страстями - реальными, а не комиксными. Образ должен запоминаться, в нем должна быть живая душа. Думаю, в русской литературе с таким жанром - чтоб увлекательно и художественно одновременно - до последнего времен было скудновато. Ну, вот, вспомню Алексея Толстого… Положим, я предпочитаю Ивана Бунина. Но ситуация на книжном рынке и фактор телевидения требуют чего-то в духе Алексея Толстого. Или в духе «Великого Гетсби» Фитцджеральда. Это в лучшем случае.

- Герои двух книг похожи, и приходит мысль об их сходстве с автором. Как у Вас с изнанкой биографии и глубинами омута?

Илья Веткин: Вы хотите спросить, рисковал ли подобным образом сам автор? Пытался ли, скажем, снимать на видео нечто шокирующее? Пытался. Но распространяться на сей счет не хотел бы. Как и о личных обстоятельствах. В настоящий момент автор - тихий благонравный житель маленького подмосковного города. В данный момент. Семья, знаете ли, дети, то-се…

- Романы Ваши - сложные по структуре, замысловатые. Вы их конструируете или по наитию действуете?

Илья Веткин: Сложные, ступенчатые или кольцевые сюжеты необходимо продумывать серьезно. Никуда не денешься. Но обычно в основе сюжета лежит какая-то базовая сцепка событий, идея, которая приходит на ум совершенно случайно. Вот ее-то и ждешь подчас, и ждешь… Допустим, роман «Виновницы торжеств» первоначально назывался «Зараза», поскольку имел в глубине некий ключевой сюжетный ход, идею женской мести. Весьма своеобычной, изощренной мести, объект которой - мужчина, беззаботный плейбой. Вокруг этого центра и выстроилась структура. Позже Слава Курицын порекомендовал название «Зараза» заменить. И правильно. Потому что в это же время в наши магазины поступил большим тиражом французский роман именно под таким названием. Про эпидемию. Идея второго романа возникла из прозвучавшего как-то по ТВ вопроса: а вы допускаете, что нуждающаяся в средствах учительница может сняться в порнофильме? Попробуем допустить. Или вот - совершенно иного калибра вопрос, лежащий в основе другого романа: какие факторы могут заставить сегодня совершенно нерелигиозного, сильного человека обратиться к вере? Сделать ответ на этот вопрос захватывающим - вот это задача!

- Вот Вы о многих тёмных вещах рассказываете, но здравый смысл и этическую позицию не спрятать, и они видны. Понятно, что хочется рассказать интересную историю. А как быть с Предназначением Русского Писателя?

Илья Веткин: Учитывая мои очень скромные тиражи, мне о таких вещах размышлять как бы… рановато. Не вполне уместно. Скажу только такую вещь. Во всяком случае, нужно, по-моему, помнить о том, что нравственная шкала есть. Она есть, и все. О каком бы ты скотстве ни писал. И если ты об этом помнишь, то это как-то отразится в тексте. В «Виновницах торжеств» присутствует, если честно, не очень внятная попытка припомнить суть «Камеры обскуры» Набокова. Это не парафраз, конечно, куда мне. Набоков - не самый большой моралист, да? Морализаторство - вещь совершенно бессмысленная. Ведь самые важные оценки должны проступать сами. Их не следует проговаривать. Глубоко упрятанный нравственный смысл - возможен. Но он для взыскательного читателя. Можно, впрочем, вспомнить и о другой задаче. Найти своего читателя и пытаться поддерживать определенный эстетический уровень, вырабатывать вкус, чувство меры и ритма. Может ли это иметь некий общественный смысл? Наверно, да, если общество пытается не снижать эстетических стандартов. Как-то так.

- Нельзя не спросить, как складываются отношения с издателями и какими видятся перспективы.

Илья Веткин: Отношения с издательствами у меня складывались изначально плохо. То есть дамы-редакторши (почему-то только дамы) говорили мне: «это весьма любопытно, мы тут не без интереса прочитали, но, знаете, - это все-таки не наше… Не наше». И улыбались вкрадчиво. Одна поинтересовалась, откуда я так хорошо представляю себе сферу сексуального экстрима? Я сказал, что у меня богатый внутренний мир.

Хотя, в конце концов, я принес рукопись в 2002 году в Ad Marginem, и может быть, там бы дело пошло. Может быть. Но эту же рукопись я послал на конкурс «Русский Декамерон» - конкурс литературы о любви. И через какое-то время мне позвонил из оргкомитета конкурса Александр Михайлов - сказать, что им рукопись «Заразы» нравится. Ему, я так понимаю, я и был в первую очередь обязан. И рукопись мне из издательства пришлось забрать, потому что конкурс давал реальный шанс получить хоть какую-то известность. Получил я в итоге спецприз, то есть не главную премию (главная у Игоря Сахновского), но среди четырех лауреатов роман, кажется, был только у меня. Правда, мне и сейчас кажется, что «Месяц Аркашон» Курицына был похлеще моего. Очень важно для меня было то, что меня тогда поддержали Сергей Гандлевский и Александр Вайнштейн. В моральном плане. В практическом же идея с изданием произведений лауреатов тихо увяла к концу 2004 года. У организаторов появились другие дела, и на самом деле никаких претензий к ним быть не может. Но я-то был связан договором. И не имел права никому предлагать рукопись еще несколько лет.

К началу 2005 года стало ясно, что о «Русском Декамероне» никто уже не помнит. Было несколько обидно, что потерян год. Выручил Вячеслав Курицын, который тогда сотрудничал с «Астрелем». Меня вполне устраивал «Астрель», я знал, что это «дочка» АСТ с его системой распространения. И я мог спокойно докончить «Зрелище на любителя», которое Слава тоже взял. Ну да, «Астрель» не гарантировал рекламу, но мог ли никому не известный автор на нее претендовать?

Правда, сейчас, когда мне нужно пристраивать очередной роман (рабочее название - «Жрица»), я уже как-то задумываюсь.

- Ваши герои ведь - приличные все люди. Хотят семью создать, никому ничего плохого не желают. Беда только в том, что элементарный поиск средств к жизни заводит их в разные экзотические области. Вот человек использует свою фантазию, то есть то, в чем он других превосходит. Придумывает порносюжеты. Продает возбуждение. Это ведь честнее, чем виагрой торговать. А зарабатывает он копейки, в сравнении с тем, что другие от салона красоты имеют. И здесь видится сходство с писательским ремеслом. В наше время многие начинают заниматься этим некогда престижным делом только потому, что ничего другого не умеют, кроме как выдумывать и записывать фразы. И заработок их зависит не от качества и ответственности, а от умения изобретать акробатические номера, не быть брезгливыми.

Илья Веткин: Герои у меня разные. Герою вообще противопоказана приличность, в той мере, в какой она делает его скучным. Он должен решаться на поступки, на рискованные эксперименты. Ну да, там немало сверхоткровенных сцен. Но нет потоков чернильной крови, которая меня, честно говоря, раздражает. В конце-концов, эротические переживания - это то, что скрашивает и украшает нашу жизнь, составляя светлый ее аспект. Много ли в ней еще приятного? Много ли в ней солнца, вина, путешествий? По-моему, мало. Думаю, общий фон у этих двух романов светлый. Несмотря на пару взглядов в темные закоулки.

Что касается того, что дальше… На самом деле, диапазон волнующих меня тем довольно широк. Так, в следующем романе я хотел коснуться многого: ну, скажем, почему некоторые русские сегодня предпочитают католицизм православию. И при этом есть нечто темное, что выше их понимания и что ухмыляется над ними и над всеми конфессиями. Там тоже есть чувственная изнанка и т.д. Но в итоге, выйти за рамки жанра как-то пока не удается. На самом деле, про него точно сказано - бытовой триллер. А иными, «более серьезными» жанрами издателя (да и читателя) заинтересовать трудно. Несколько лет назад я написал роман о событиях 1993 года, которые я видел и в которые оказался вовлечен. Ну, и кому он нужен? В общем, сейчас нужно сочинять новый триллер. И если удастся добиться хоть какой-то известности, можно будет опубликовать что-то другое.

Беседовал(а) Иванченко Валерий