Мне эта книге понравилась, прежде всего, тем, что она «не павичевская». Павич, конечно, великий, гениальный стилист, но меня как читателя обычно быстро утомляла именно его стилистическая изощрённость. Плотная вязь образов, каждый – необычен и труднодоступен для воображения; замысловатый сюжет, за которым нет никакой необходимости внимательно следить и который теряется в не менее замысловатом языке, как в листве; тонкие намёки на что-то народное, внятное сербам, нам же недоступное… Ни «Хазарский словарь», ни другие, менее «раскрученные», но всё же, как их называют, «культовые» романы Павича я так и не смог прочитать именно поэтому: погряз, а буквально продираться через них не хотелось.
Так вот, в «Другом теле» того, к чему привыкли у Павича, нет. Вычурных образов – необходимый минимум, и все они уместны. Прозрачный язык, в котором вылеплена чёткая и увлекательная история. Внятный сюжет, многозначность которого возникает – это не банально – не потому, что автор сознательно лишил читателя возможности вести начала и концы переплетённых историй, но как бы сама собой, как проявление, эффект самой сложности и многозначности жизни. Которая, возможно, и не заканчивается там и тогда, как мы привыкли думать… а об этом как раз и написан роман.
Написан он, собственно говоря, непонятно кем. Его автор, некий сербский писатель, счастливо женатый на иностранке, умер как минимум за сорок дней до момента написания книги. Писал ли он «с того света», написал ли книгу заранее, или написана она вовсе не им (так пишет в конце сам Павич, но в вопросах авторства я склонен ему не верить) – интересный, но едва ли существенный вопрос. Этот писатель вместе со своей любимой и любящей женой (данное обстоятельство кажется как раз очень важным – не только потому, что оно даёт ключ к частым упоминаниям о деталях интимной жизни героев – вполне в традициях европейского романа, но именно – упоминаниям, нарочито без описаний – ведь жизнь же это интимная!) восстанавливает историю некоего странного перстня. Этот перстень, вместе с какой-то особенной водой и загадочным заклинанием, позволяет произвести не менее таинственное гадание – узнать одну из сторон будущего. Здоровье, любовь или счастье?
Часть истории перстня, в которой жизнь писателя, по-видимому, не более чем один из эпизодов, происходит в Сербии, другие же – в Венеции и в Венгрии. Распутав её до возможного предела, писатель и его супруга приходят к любопытным антропологическим выводам, которые сначала позволяют им переосмыслить историю Христа, а затем сохраняют их любовь после смерти одного из них. Впрочем, эта павичевская «прикладная антропология» меня не очень-то интересует, мне гораздо интереснее менее «эрудитские» темы – например, искусство чтения поцелуев, которому в книге тоже отводится важная роль. Или пейзажи самого сербского города Сентендре… Не говоря уж о прекрасной Венеции, где происходит одна из историй этой книги, и которая, как всегда, изумительна.
На обложке указано, что роман, «в нарушение традиций», выходит сначала в России, а уже потом в Сербии и других странах. Видимо, потому, что издательство сильно торопилось, корректор не взглянул на карту, и названия всех венгерских городов неузнаваемо переврал (не знаю уж, как так с Италией и с самой Сербией). Сентендре назван «Сентендреи», Буда – «Будим», и так далее. В такой изящной книге не должно быть места нелепостям. Поэтому читателю полезно не доверять редактору и самому смотреть при чтении на карту. Это даст возможность несколько раз пересечь Восточную Европу, или то, что было Европой четыреста лет назад – в том «другом теле» воображения. Я написал эту рецензию потому, что эта замечательная книга дала мне ещё один хороший повод для такого воображаемого путешествия. Книга, повторюсь, совершенно не павичевская, ни по стилю, ни по происхождению.
© «Книжная витрина», 2008.
Авторские права защищены. Перепечатка и публикация материалов возможна только с разрешения редакции. |
